Разговоры о важном с Александром Дрозденко: топливный кризис, рост цен, цифровой рубль и будущее экономики Ленобласти
— Мы продолжаем цикл программ «Разговоры о важном» с губернатором Ленинградской области Александром Дрозденко. Сегодня будем говорить об экономике. Тема, которая касается каждого человека — от крупного бизнесмена до пенсионера. Предлагаю начать с вопроса, который сейчас волнует каждого жителя Ленинградской области. Что у нас с бензином?
— Сложно. И это факт. И мы видим, что эти сложности, конечно же, бьют прежде всего по жителям Ленинградской области и Санкт-Петербурга. Это и очереди на заправках, и отсутствие топлива на маленьких частных заправках, да зачастую и большие ВИНКи не успевают подвозить на свои АЗС топливо, потому что оно заканчивается. ВИНКи — это вертикально интегрированные компании, заправки «Лукойл», «Татнефть», «Газпромнефть». Крупные компании, которые сегодня поставляют топливо на свои АЗС.
При этом мы видим, что потребление бензинов марки 92 и 95 не снижается, а даже есть всплески по объемам продаж. Более того, ряд компаний увеличили объемы поставок топлива марок 92 и 95 в наш регион. Например, «Газпромнефть» увеличила объемы поставки топлива в цистернах в два раза.
Но в чем проблема? Это проблемы кризисные. Не случайно я 15 сентября проводил два совещания на эту тему. Первое совещание по вопросам безопасности. Вроде где безопасность, а где бензин? На самом деле мы как раз обсуждали на оперативном штабе, который я возглавляю по указу президента, ситуацию защиты объектов топливно-энергетического комплекса. Это и пассивная защита: сети, тросы. Это и активная защита: средства РЭП, средства поражения БПЛА. Отчет был о готовности сил и средств 6-й гвардейской армии ВВС и ПВО. Это и разговоры с крупными предприятиями, такими как «Киришинефтеоргсинтез», «Новатэк» и ряд других.
Мы видим, что враг не оставляет попытки атаковать объекты топливно-энергетического комплекса всей России, включая и Ленинградскую область. У нас регулярно подвергаются атакам и «Киришинефтеоргсинтез», и «Новатэк», и ряд других предприятий, кто занимается переработкой нефти и производством светлых и темных нефтепродуктов. И хотя эффективность ПВО, как мы видим по отчетам, высокая, она даже выше, чем хваленый израильский купол, но пропуск одного, двух, трех БПЛА — это уже критично. Потому что попадание в серьезную многоуровневую установку, которая производит те же светлые бензины — это вывод предприятия из строя на несколько недель. И даже просто сбить беспилотник над предприятием — это разлет осколков, посечение трубопроводов, кабелей электропередач, кабелей слаботочных систем. Это уже ремонт от 10 до 20 дней.
С учетом того, что встали на ремонт и «Киришинефтеоргсинтез», и «Новатэк», мы сегодня можем рассчитывать на поставку бензина на АЗС только через привоз топлива цистернами. Компании увеличили объем цистерн, направляемых в Ленинградскую область. Я переговорил и с руководствами региональных ВИНКов, и с руководствами вертикальных ВИНКов, и с первыми лицами крупнейших российских компаний. Все готовы помогать и поддерживать Ленинградскую область.
Но наслоилась еще одна проблема. Вы знаете, что в Черноморском бассейне сегодня сложно отправлять грузы. И минеральные удобрения, и зерно, и контейнеры. Эти грузы переориентированы сегодня на Северо-Запад. Оказалось, что железная дорога забита большими грузами. Это также и нефтепродукты, и тяжелая нефть, которая идет на переработку, и светлая нефть. У нас сегодня в пути находятся несколько сотен цистерн. Даже не сотня и не три сотни. Я не буду говорить точную цифру, но достаточно огромный объем цистерн находится либо в пути, либо на сортировочных станциях. Если бы сегодня весь объем этот пришел в Ленинградскую область, мы бы сразу вышли из кризиса.
Вторая проблема связана не только с тем, что стоят заводы или есть сложности в логистике. Сегодня маленьким компаниям невозможно купить топливо на бирже. У нас сегодня примерно 20% АЗС, то есть каждая пятая автозаправочная станция принадлежала маленькой компании. Это коммерческие компании, которые не имеют собственной нефти, не имеют собственных нефтеперерабатывающих заводов, то есть не вертикально интегрированные. Они покупали на бирже. Цена была на небольшой, пусть процент, но ниже, чем цена, по которой они продавали в рознице. Сейчас потолок, который согласовывает антимонопольная служба, 75 рублей. Пусть даже мы договоримся, что поднимут до 80 на частных АЗС, хотя это уже будет кусаться. Но на бирже они могли закупить по цене от 130 рублей. А сейчас на бирже нет бензина вообще.
И поэтому, несмотря на то, что, например, «Газпромнефть» в два раза увеличивает объемы поставки 92-го и 95-го, из-за того, что закрылись маленькие АЗС, весь поток перераспределяется. Плюс, конечно, нервозность и желание заправиться впрок. Тем более что мы пока даем возможность заправлять в канистры. Я помню 90-е, когда впрок покупали сахар, соль, спички. К кому ни придешь на кухню, шкаф откроешь — там все забито этой номенклатурой.
Как найти выход из ситуации? Первое — это, конечно же, решение вопросов с логистикой, чтобы как можно больше топлива поставлялось в регион. Второе — как можно быстрее выйти из ремонта нашим заводам. И следующий шаг — усиление защиты заводов, чтобы эта история не повторялась. И, конечно, создание запасов топлива.
Мы видим, что по дизелю ситуация стабильная. Более того, в ближайшие дни стабилизируется ситуация по 92-му бензину. Остается сложность по 95-му, потому что весь 95-й бензин сегодня в регион завозится. Мы сейчас пытаемся вести разговоры о том, чтобы поставить в приоритетные грузы именно цистерны с 95-м бензином, чтобы они шли литерным грузом сюда, в Ленинградскую область.
Очень важный вопрос — увеличить оборот порожних вагонов любого назначения, потому что они забивают сортировочные станции. Порожние вагоны забирают гораздо медленнее, из-за этого не втолкнуть на станцию необходимый груз.
Задача — пережить этот непростой турбулентный период. Поэтому 15 сентября большинство руководителей ВИНКов, да и мы, высказались за идею ввести лимиты на бензин 92 и 95. Пока мы этот лимит предлагаем ввести до начала октября. Возможно, что по 92-му будет шанс лимит отменить раньше. И тогда останется только лимит на 95-й бензин.
Конечно, лимит — это плохо. 30 литров. Мы посчитали, что средняя заправка на один автомобиль по Ленинградской области — 23 литра. Понятно, что 30 литров для тех, кто системно работает на машине — непросто. Мы отказались пока от системы «чет-нечет», тем более от QR-кодов, от талонов. Видим по отдельным субъектам, что это не улучшает ситуацию, более того, начинаются какие-то махинации, спекуляции и так далее. Поэтому пока предпринимаем только одну меру — лимит. Ясно, что это мера временная.
Конечно, мы рассчитываем на встречное понимание. Сегодня мы находимся в состоянии войны. Враг научился атаковать не только приграничные территории, но и вглубь. Если раньше для нас массовой атакой считалась 10 беспилотников, то крайние атаки были, когда в нашу сторону шло от 200 до 300 БПЛА. Долетало, правда, под 70–80, и высочайший процент сбития. Когда я говорю о том, что попадание — это один, максимум три беспилотника. Но сегодня даже осколки на серьезные предприятия влияют. Тем более ни сеткой, ни тросами от осколков не защититься. Например, те же Кириши — это не гектар, не два и даже не десятки. Огромная площадь. И всю эту площадь просто сеткой или тросами затянуть физически и технически невозможно.
Мы сегодня активно формируем МОГи (мобильные огневые группы — прим. ред.). Наша задача — до конца года на территории Ленинградской области сформировать почти 200 МОГов. Рассчитываем на поддержку наших соседей из Санкт-Петербурга, потому что это общая задача. Конечно же, создание современной системы РЭП, развертывание дополнительной системы радиолокационной разведки. Мы тратим на это деньги из бюджета. И многое-многое другое, я обо всем не могу говорить, но поверьте, что эти вопросы решаются ежедневно, в том числе и за счет средств бюджета Ленинградской области.
— Говоря об экономике, невозможно не спросить о ней тех людей, для которых, собственно, эта экономика работает. Мы поговорили с теми, кто каждый день ходит в магазин и закупается продуктами, и спросили о том, как изменился их средний чек.
— Скажите, вам пришлось от чего-то отказаться, что раньше было привычным?
— Ну, конечно. Лосось пускай плавает. Перешли на горбушу.
— Что стало дороже? Какие позиции?
— Все. Если вы знаете что-то, что подешевело, скажите мне об этом.
— Цены дороже, а корзина меньше. Раньше на «Хабаровск» (банкнота номиналом 5000 рублей — прим. ред.) можно было взять корзину, а сейчас на «Хабаровск» берешь донышко.
— Дороже стоит, больше работаем.
— Зарплату на 2% подняли, продукты на 20%. Вот и разница.
— Как справляетесь с этим?
— Раньше жена не работала, сейчас вышла на работу, работает.
— Больше впрок набирают, объемами. Если находят какую-то позицию выгодную по цене и устраивающую по качеству, они берут больше. Берут и закупаются оптом.
— А что оптом берут?
— Консервы, макароны. Ну, стратегический запас, как говорится.
— Александр Юрьевич, экономика растет, падает или, как говорили в 90-е, она в застое?
— Она развивается разновекторно. Как и, в принципе, здесь разновекторные ответы. Кто-то говорит, что покупать стал меньше. Кто сидит на кассе, говорит, что стали брать больше оптом. Кто-то говорит, что надо больше работать, чтобы росла зарплата и покрывала расходы. Кто-то говорит, что зарплату повысили на 2%, продукты на 20%.
Ну, такого нет, что продукты на 20%. Видимо, какой-то конкретный продукт имеет в виду. Потому что мы видим средний рост цен, инфляция по Ленинградской области с начала года — 7,8%. То есть средний рост цен на продукты — 7,8%. Я беру только продукты.. У нас даже есть часть линейки продуктов, которая подешевела, но об этом сейчас говорить не будем.
Что для нас важно, для властей? Это контролировать рост заработной платы. Причем не номинальной, а реальной заработной платы. Что такое реальная заработная плата? Это разница между размером инфляции и размером роста заработной платы.
Простой пример за полугодие 2026 года. Инфляция — 7,8%, рост номинальной зарплаты — 9,8%. Значит, реальная зарплата не снизилась, а выросла на 2%. Вот это для нас принципиально.
Мы понимаем, что это как средняя температура по больнице. Я всегда привожу пример: в инфекционном — 40 градусов, в морге — 30, а в среднем — 36,6. Поэтому понятно, у кого-то зарплата растет, и мы видим, что в отдельных отраслях рост значительный. А где-то зарплата, мы не скажем, что падает, но того роста, чтобы опережать инфляцию, нет. Но в среднем то, что мы контролируем по региону, потому что от этого зависит рост зарплаты бюджетников, мы ее привязываем к средней зарплате по региону, видим, что реальная зарплата растет на 2%.
Что с экономикой? С одной стороны, если брать отгрузку товара — все, что мы произвели в Ленинградской области и отгрузили в действующих ценах — то у нас идет рост. И это факт. Если посмотреть, например, индекс промышленного производства — у нас падение, которого не было давно. Почти на 10%.
Почему? Индекс промышленного производства — это прежде всего промышленные предприятия. Сразу приведу примеры, чтобы было понятно, почему у нас здесь идет падение. Нефтепереработка — «Новатэк», «Лукойл», «Киришинефтеоргсинтез». В индексе промышленного производства они занимают 19,6%. Стоят. Производства ноль. Понятно, что они не весь год стоят, они вставали периодически. Кириши вставали три раза на ремонтные работы, другие заводы тоже, кто один, кто три раза. Понятно, сразу допускает индекс падения производства.
Принято было правительством решение, чтобы как-топомочь предприятиям, кто занимается отгрузкой продукции в вагонах, продлить срок работы старых вагонов. То есть есть нормативный срок работы старых вагонов, и они должны списываться. Вот этот срок продлили на три года. По кому ударило? Сразу же по Тихвинскому вагоностроительному заводу. А Тихвинский вагоностроительный завод давал 10% в производстве машин и оборудования. Падение на заводе — падение индекса.
Дальше два завода, которые производили корунд и ферросплавы. За счет того, что рубль не растет, кредитные ставки высокие, у нас пошел на внутренний рынок китайский корунд и китайские ферросплавы. И сегодня цена китайского продукта внутри России дешевле, чем себестоимость производства корунда или ферросплава. Заводы резко сократили объемы производства.
С другой стороны, у нас, например, производство электроники, чипов, оборудования увеличилось в 2,2 раза. Пошив одежды, в том числе специальной одежды, увеличился почти в два раза. И ряд других направлений. То есть разноплановое движение. По отгрузкам мы растем, по индексу промышленного производства мы падаем.
Всегда, когда мы оказываемся в кризисе, надо смотреть на перспективу. Потому что кризис — это явление временное. История мировой экономики всегда говорит: это синусоидно. За спуском вниз потом следует подъем вверх. И вот подъем вверх может быть только тогда, когда у тебя есть хороший портфель инвестиций. А вот здесь как раз Ленинградская область — номер один в России по промышленным инвестициям и номер два, после Москвы, по общему объему инвестиций.
Мы руки не опускаем и понимаем, что нам нужно делать. Сегодня бьемся, например, с федеральной комиссией о том, чтобы ввести дополнительные пошлины на ряд товаров, которые поступают в Россию извне, если их можно произвести в России. Те же ферросплавы, корунд, батареи, шины. Зачем нам китайские шины, если у нас шикарные шины, причем по качеству лучше, никто не спорит. Шина «Айкон Тайерс» по качеству намного превосходит китайскую и иную шину. Но и цена чуть выше, чем та шина, которая входит на рынок. Но давайте чуть-чуть повысим, на 5%, пошлину для китайской шины. Не надо повышать цену на нашу шину. Дайте нам в этот период хотя бы сравнять себестоимость и продажу. Мы тогда удержим предприятие и удержим индекс промышленного производства.
Экономика — такая сложная вещь, ее нельзя проецировать на отдельный регион. Хотя у нас есть и в этой ситуации регионы, где индекс промышленного производства растет. Но мы тоже понимаем, что это за регионы и почему этот индекс промышленного производства растет.
У нас такое равновесие по индексу промышленного производства: 14 ведущих предприятий, которые влияют на индекс, допустили снижение, еще 14 ведущих предприятий, которые влияют на индекс, допустили рост. Но объемы разные. Все-таки объем того же «Киришинефтеоргсинтеза», крупнейшего завода по переработке нефти, да и одного из крупнейших в России, он, конечно, больше влияет на индекс промышленного производства, чем хороший современный завод по производству оборудования.
— Когда Роман Иванович Марков, вице-губернатор по финансам, говорил о том, что мы вступаем в период планового охлаждения экономики, он именно это имел в виду или что-то другое?
— Через попытку снижения инфляции у нас идет действительно плановое охлаждение экономики. Но как можно развивать экономику, малый и средний бизнес при кредитной ставке с учетом маржей и всех остальных накруток 20–25%. Она запредельная. А если нет возможности привлечь деньги, тогда нет возможности развивать бизнес. Это же цепочка. Любому предпринимателю, начиная от индивидуального предпринимателя и заканчивая крупной компанией, нужны деньги в оборот.
Что такое деньги в оборот? Это как, например, работает котловая машина: она требует бензина, но она требует и воды. И часть воды в котле через пар теряется, и надо все время воду добавлять, чтобы подпитывать. Так и финансы. Чтобы любое предприятие, маленькое, большое, работало, его надо подпитывать финансами.Это законы экономики, по-другому это не работает.
И когда эта подпитка стоит понятных денег или процентов, эта подпитка идет. Как только эта подпитка уходит в предел, так сказать, четверть годовых, уже начинают от этой подпитки отказываться и снижать давление, снижать выработку. То есть меньше будем потреблять воды, значит, и меньше будет выработка, потому что котел будет давать меньше КПД. У нас идет плановое охлаждение экономики, потому что экономика работает с меньшим КПД.
Плюс, конечно, внешние факторы. То, что нас отбили от огромного количества рынков, а Европа была огромным потребительским пылесосом для нашей продукции, не только нефти, газа, светлых нефтепродуктов, электроэнергии, но и товаров народного потребления. Те же шины продавались тогда под флагом Nokian Tyres (?) по всей Европе. И Mercedes, и BMW, и Volkswagen выезжали с заводов, где ставили шины нашего производства. Конечно, перестроить рынок сбыта — это огромная проблема.
Плюс санкции. Ни одна страна в мире в своей истории под таким санкционным давлением не работала. И то, что у нас сейчас идет охлаждение экономики, оно минимально по сравнению с тем, что могло быть. Вспомните, еще в 2014 году говорили: экономика России разорвана в клочья, России осталось два года и она встанет на колени. Сколько лет прошло? 12?
Да, сложно. Да, тяжело. Возникают кризисные явления, перебои с бензином, перебои с движением транспорта, где-то закрывают небо, не взлетают самолеты, где-то ограничивают движение поездов. Это связано в том числе с тем, как на нас оказывается внешнее давление и с военной точки зрения, и с экономической точки зрения. Но мы продолжаем работать, и самое главное, мы видим перспективы в работе. Еще раз повторю, такого портфеля инвестиций в Ленинградской области не было за всю нашу историю.
— Тем не менее, бюджет 2026 года сверстан с дефицитом. 2027 год, наверное, тоже будет дефицитный. При этом поступление налога на прибыль тоже очень резко упало. Чем будем заполнять, Александр Юрьевич?
— Во-первых, мы не видим сейчас кризиса в бюджете. Здесь я бы не проводил параллели к тому, что падает индекс промышленного производства, есть снижение прибыли на 17% в общем объеме, и наполнение средств в бюджет. Как правило, у нас крупные компании, это парадокс, но они никогда не были крупными плательщиками налога на прибыль. Потому что у нас последние годы крупные компании, которые имели большой инвестиционный цикл, работали по движению на рынке, по заполнению рынка своими объемами. При этом себестоимость и продажная цена находились очень близко. Это не спекулятивные цены, невозможно большой компании устанавливать высокие цены, тем более у нас нет компаний-монополистов на территории Ленинградской области.
У нас больше давали прибыль компании, которые работали в легкой, в пищевой промышленности, в производстве мебели и так далее. Поэтому мы сегодня даже при падении индекса промышленного производства продолжаем выполнять план по доходным поступлениям в бюджет. Более того, при том, что сократился налог на прибыль и сократились федеральные субсидии, пополнение бюджета пусть немного, на 4 миллиарда, но больше уровня прошлого года.
Мы впервые в этом году за последние 10 лет не поправляли бюджет в течение года в сторону увеличения расходной части. Обычно по итогам первого квартала в апреле корректируем бюджет, увеличиваем и доходную, и расходную часть. И обычно это делаем в сентябре. Как правило, у нас бюджет, который мы планируем в начале года, прирастает в хорошие жирные года и на 15% к уровню первоначального бюджета. Все привыкли к этим поправкам. У нас там комитеты понесли свои поправки: дайте больше денег на это, дайте больше денег на это. Нет. Но мы и не снизили доходную часть бюджета.
Сейчас комитет финансов по указанию Минфина пытается оптимизировать бюджет. Я абсолютно с этой политикой не согласен. Если есть какие-то вопросы на эту тему — а нас с вами договоренность, что вы задаете вопросы, к которым я специально не готовлюсь, чтобы был искренний прямой диалог — поэтому если такие вопросы будут, я на них готов ответить.
— Почему не согласны с такой политикой Минфина?
— У нас регионы России абсолютно разные. Есть регионы, где небольшой дефицит. Есть регионы, где дефицит большой. Есть регионы, у которых большой внешний долг, даже равен бюджету, а у некоторых внешний долг даже больше годового бюджета. А есть регионы, где внешний долг небольшой.
Мы как раз относимся к регионам с небольшим внешним долгом. У нас внешний долг — это ровно те заимствования, которые у нас идут с Минфином. То есть мы берем казначейские кредиты, мы берем межбюджетные трансферы под 1–3%, и то эта сумма небольшая. У нас общая сумма дефицита и долга никогда не вываливалась за 10% бюджета. А это тот предел, который установил Минфин — не должна долговая нагрузка, включая дефицит, быть выше 10%. Где-то у нас иногда она прыгает, но мы всегда ее к концу года выравнивали.
Сейчас Минфин, видя в целом ситуацию по стране, принимают решение о том, чтобы в два раза сократить дефицит бюджета и на 5% сократить расходы. Но это, я понимаю, в первую очередь касается регионов, где необоснованно допущен рост расходов. Условно говоря, мы ежегодно в Ленинградской области увеличивали расходы в среднем на 5%, но никогда не выше контрольных цифр Минфина. То есть Минфин ставит 5,7, мы увеличим расходы на 5,7. Минфин ставит расходы 4,5 рост, мы ставим 4,5. А дальше мы смотрим: если у нас доходы растут, мы параллельно с ростом доходов повысим расходы.
Были регионы, которые эту ставку превышали: предел 5, ставили 15 рост расходов. И понятно, что бюджет не схлопывается. Есть такое выражение — схлопнуть к концу года бюджет, то есть совместить доходы и расходы, чтобы не рос внешний долг.
Так вот, Минфин дал две задачи. Первая — на 5% сократить расходы и в два раза уменьшить дефицит. И наши финансисты Ленинградской области пришли с этой программой ко мне. Я говорю: подождите, ребята, но если мы не выходим за 10% дефицит бюджета предельный, который установлен, зачем нам внутри снижаться? Или если мы вышли за эти 10%, докажите мне, на сколько мы вышли, и я согласен снизиться до 10%. Потому что мы это все равно подкорректируем к концу года. Точно так же, если мы шли в графике Минфина по росту расходов, зачем нам сейчас их на 5% снижать, если мы не допускали их рост по сравнению с прошлым годом выше, чем на 5%? Докажите мне это. Здесь у нас начинается теоретическая борьба губернатора и финансистов для того, чтобы с одной стороны финансисты выполнили указания Минфина, а с другой стороны выполнили их исходя из принципа разумности, достаточности и учитывая ситуацию на земле, как часто говорит наш президент. Мы должны учитывать ситуацию на земле. Чаще всего он это говорит про реалии на СВО, а мы говорим в данном случае ситуацию, которая у нас есть с бюджетом.
Я готов идти в Минфин и доказывать, что ваше задание — оно в среднем по стране. Давайте по Ленинградской области, где стабильный бюджет, мы все-таки ограничимся этими расходами. Я подготовил предложение и уже, например, обсуждал с заместителем председателя Совета Безопасности России Дмитрием Медведевым, что регионам, которые тратят значительные средства на укрепление обороны, на безопасность, эти средства точно не учитывать в системе оптимизации, потому что мы вынуждены их тратить. Мы часть своих средств тратим на защиту ленинградского неба. Вот здесь я уже нашел понимание. Начинается рутинная работа губернатора, который отстаивает интересы своего региона. Я это обязан делать в интересах наших жителей.
— Малый и средний бизнес в Ленинградской области оказался в очень парадоксальной ситуации. С одной стороны, количество предпринимателей выросло на 5-7%. Однако средний чек этих предпринимателей, то есть доход, упал, по данным «Коммерсанта», примерно на 23%. Мне недавно один директор ресторана рассказывал: раньше люди заказывали закуску, салат, горячее, напиток. Сейчас заказывают салат и горячее, все остальное пока в сторону. В автосервисе раньше можно было отремонтировать на 25 тысяч полное крыло. Сейчас крыло само по себе стоит тысяч двадцать, наверное. И они находятся в ситуации, при которой их доходы снижаются. Что им в таком случае делать?
— Во-первых, при всем уважении к «Коммерсанту», хочу их поправить. Несмотря на тяжелейшие условия, бизнес в Ленинградской области по количеству занятых в малом и среднем бизнесе, по количеству предприятий растет. Мы входим в десятку субъектов, где этот тренд постоянный. У нас растут и обороты, я уже об этом говорил. Не так, как, например, прошлый или позапрошлый годы, когда обороты у нас росли в год на 15–20%. Обороты — это то, что продали, произвели и реализовали в ресторане, услуги СТО, услуги социальных предприятий. Оборот растет.
А вот прибыль, доходность действительно упала на те 23%, о которых говорит «Коммерсант». Бизнес для того, чтобы сохранить свои обороты, например, объем продаж, объем услуг или объем производства какого-то товара, они не дают так расти ценам, как растет инфляция. Потому что те же энергетики получили решение антимонопольной службы. Хочешь не хочешь, а электроэнергию увеличили всем. Они монополисты. А предприниматель не монополист. Если сегодня повысит цену на своем СТО, то завтра пойдут на другое СТО. Поэтому они вынуждены снижать маржинальность, то есть их цена на услуги растет меньше, чем растут их издержки.
Обороты выросли на 2%, то есть не снизились. А вот маржинальность бизнеса сократилась. Слава богу, пока не ушла в минус. Хотя многие, я встречался на форуме «Энергия возможностей», говорят, что уже балансируют на грани этой маржинальности. Плюс вернемся к подпитке. Когда маржинальность падает, за счет чего можно удержаться? Кредиты. А где дешевые кредиты?
Конечно, малому и среднему бизнесу непросто, но мы в Ленинградской области помогаем. В этом году выделили, даже несмотря на сложное время, 2 миллиарда средств. Миллиард на поддержку малого и среднего бизнеса: микрозаймы, кредиты, гранты. И миллиард тоже на малый и средний бизнес под развитие собственного производства.
Мы не думаем, что в следующий год сможем резко увеличить и доходную, и расходную часть бюджета. Скорее всего, у нас будет консервативный сценарий и мы начнем год примерно с того же уровня бюджета, который есть сейчас. Может быть, плюс 3% максимум. Мы даже не пойдем на те цифры, которые нам даст Минфин. Мы привыкли жить по деньгам, поэтому мы не сможем дать больше. Но нам нужно эти 2 миллиарда превратить в большие деньги. Как? Давайте мы не будем эти 2 миллиарда давать как субсидию от нас. Давайте пустим на компенсацию процентных ставок банков и на гарантии по банкам, потому что очень часто предприятиям, особенно маленьким, не привлечь кредит, потому что требуют гарантии. А что он кроме квартиры и машины может дать? Это сейчас неохотно берут. То есть правительство будет давать гарантии по банковским кредитам и компенсировать ставки. Если мы на 10 миллионов компенсируем процентную ставку, то он сможет привлечь 100 миллионов, но уже не под 20%, а под 6%. Остальное компенсируем мы. Предлагаю, чтобы от 3 месяцев до 3 лет эта программа работала. Это совершенно другая помощь.
Вопрос, как отбирать предприятия, чтобы не провалиться и не потерять из бюджета 22 миллиарда? Выбирать предприятия, которые имеют историю, опыт работы. В конце концов, берите шефство. А почему нет? Специалист комитета по малому и среднему бизнесу или комитета по экономике берет на шефство 10 предприятий. Пришел с утра и обзваниваешь: как у вас дела? Что там на складе залежалось? А что с оплатой электроэнергии? Ничего страшного, такое время. Мы же говорим, что мы семья ленинградская. Давайте жить так, по-семейному друг друга поддерживать. Надо сейчас вообще мозг свой перестраивать. Мы привыкли жить в жирное время, когда рос бюджет, росли доходы. Сейчас немножко подужались. Давайте эти деньги тратить более рачительно.
— Мы тоже побывали на форуме «Энергия возможностей» и спросили предпринимателей Ленинградской области об их проблемах. Давайте послушаем.
— В этом году на самом деле ситуация действительно довольно сложная. Мы находимся в туристическом бизнесе, мы креативная индустрия. И на самом деле за счет того, что были некоторые сложности с бензином, с доставкой туристов, на нас очень сильно отразилось.
— Мы не в убыток работаем, но притормозили развитие и расширение количества предприятий. Сложно удерживать рост зарплат, докредитовываться. Непонятно, как дальше будет меняться налоговая нагрузка. То есть такой период неопределенности.
— В 2023–24 был резкий рост доходов и выручки, а в 2025–26 падение. Прибыль удается удержать оптимизацией работы, повышением производительности труда. Сейчас вышла на новый уровень проблема, поэтому всерьез приходится этим вопросом заниматься. И, как ни странно, в помощь идет и искусственный интеллект, и нейросети.
— Хочу обратить внимание, что единственная подкомиссия Госсовета, которая сохранена в полном составе, комиссия, которую я возглавлял, — по производительности труда и бережливому производству. Это комиссия, которая доказала свою эффективность. Мы работаем по всей стране. У нас есть на федеральном уровне центр компетенции по производительности труда, есть отраслевые управления в Минэке (Министерство экономического развития Российской Федерации — прим. ред.). Сейчас отраслевые управления создаются при всех министерствах, потому что мы поняли, что бережливую экономику можно внедрять не только в малом, среднем, большом бизнесе, но и в социальной сфере. Не только деньгами мы можем помочь бизнесу. И у нас очень много программ, которые направлены на помощь в организации производства, снижения издержек.
Второе, это, конечно, искусственный интеллект. Я даже привел пример на форуме. Когда ко мне пришел очень эффективный вице-губернатор Барановский Евгений Петрович, который действительно много делает и у него очень хорошие показатели работы. Он говорит: у нас, несмотря на кризис, объем строек растет, объем инвестиций растет. В комитете по строительству и управлению капитальным строительством численность не меняли много-много лет. А объемы выросли: в строительном выражении в 2,5 раза, в денежном — в 5 раз. Мне нужна новая штатная численность.
Я говорю: искусственный интеллект тебе в помощь. На каждую стройку поставьте умные камеры, которые бы отслеживали количество людей, количество объемов, как они меняются, заход транспорта. Поставьте систему аналитики, как расходуются денежные средства. И так далее. Зачем вам выезжать на каждую стройку, если вы сможете проверять ее с использованием современных цифровых сервисов и искусственного интеллекта. И достаточно одного-двух нормальных инженеров, которые будут эту аналитику смотреть, и цифровой программы, которая через умную камеру скажет — детский сад строится или не строится в последний месяц. Она вам скажет, что рабочих было 3 человека при нормативе 30 человек, что машин и тракторов было столько-то. Вы понимаете, что туда вам надо ехать, менять подрядчика. А туда, где стройка идет хорошо, зачем ездить раз в неделю. Это как один из примеров.
— Интересно, Евгений Петрович учтет советы?
— Уже учел. 15 сентября пришел ко мне и говорит: мне не надо увеличения штатной численности, я пришел с оптимизацией. Ну, человек эффективный. Совершенно другой подход, очень быстрая и правильная реакция. Не чиновничья, а реакция хорошего менеджера.
— По вашим данным, в результате атак на склады маркетплейсов пострадало более 1500 предпринимателей из Ленинградской области. Уже выделили дополнительно деньги на льготные кредиты, работает горячая линия. Но хватит ли тех мер поддержки, которые сейчас область оказывает тем, кто пострадал в результате террористических атак?
— Мы проанализировали тех, кто пострадал, посмотрели, как себя чувствуют селлеры. И мы понимали, что полностью ущерб и издержки компенсировать не можем, но какую-то помощь готовы оказать. Поэтому определились, что будем выделять льготный займ под 1% на срок до 3 лет из бюджета Ленинградской области. Пока в небольшой сумме от 1 до 3 миллионов. На эти цели выделили 100 миллионов рублей.
Пока к нам обратилась за помощью селлеры с заявками примерно на 50 миллионов рублей. Но не все еще получили данные, пропал ли их товар. Поэтому мы уже запланировали выделение еще 20 миллионов. Если будет необходимость, мы эту сумму добавим.
Если мы будем видеть, что у нас количество обращений меньше, чем та сумма, которая есть, тогда увеличим размер заимствований. Чтобы можно было взять, например, не 1–3 миллиона, а 3–5 миллионов. Если увидим, что количество обратившихся больше, тогда добавим еще, например, 20 миллионов. Это не безвозмездные деньги, они под 1%, то есть это условный кредит до 3 лет. Но это хорошая форма поддержки.
— Давайте вернемся к предыдущему вопросу. По сути дела то, что вы озвучили на примере Евгения Барановского, — это цифровизация экономики Ленинградской области. А что такое комплексная цифровизация экономики Ленинградской области и что она в результате нам может дать?
— Во-первых, хочу сказать, что по показателям цифровой зрелости наш регион занимает первое место в Северо-Западном федеральном округе и является одним из лидеров Российской Федерации. Что такое цифровая зрелость? Это тот объем услуг в цифре, который переведен для жителей, органов муниципальной и государственной власти. Например, вы знаете, что у нас все 100% необходимых услуг, которые оказываются в МФЦ, переведены в цифру. Это один из лучших показателей в стране, но куда дальше двигаться? А еще с внедрением искусственного интеллекта под обработку данных и заявок, группировку и так далее — пока это делает программа, но делают и операторы — мы еще улучшим и скорость, и время, и качество.
У нас очень активно идет цифровизация в школах. Активно идет цифровизация в здравоохранении. И мы дальше будем развивать цифровизацию вместе с нашими партнерами — и Сбером, и Яндексом, и рядом других крупных компаний, с тем чтобы люди, даже проживающие в отдаленной сельской местности, где маленькая плотность населения и где кроме ФАПа ничего нет, могли через цифровые сервисы получать услуги высокого качества.
Я уже говорил, что сейчас нам представили цифровой чемоданчик фельдшера, где, например, есть носимый рентген-аппарат, зашитый в виде фотоаппарата. Он предварительно даже может сделать рентген-снимок и тут же отправить его по цифровому сигналу через обычную сотовую связь в поликлинику либо в больницу. И тут же профессиональные врачи этот сигнал расшифруют. Кардиограммы мы уже так делаем сейчас, так будем делать экспресс-анализы по крови и ряд других исследований. Плюс мы сейчас хотим внедрить даже возможность для фельдшеров телемедицины. То есть даже через не телефон — там все-таки нужно чуть больше — а через специальный планшет организовать диалог: фельдшер — пациент — лечащий врач или врач по специализации. Например: давление такое-то, температура такая-то, пульс такой-то, покажите язык — язык такой-то. Фельдшер это описывает, врач смотрит, задает вопросы пациенту и более точно дает диагноз. То есть, понимаете, вот эти сервисы потихонечку начинают двигаться.
Сейчас мы хотим глубокий сервис цифровой внедрить в общественный транспорт, чтобы люди понимали, где автобус, когда он придет, какая плотность автобуса. Через камеру делается аналитика. Для нас, чтобы эта аналитика поступала, мы уже сейчас контролируем движение автобусов. И когда нам люди говорят: «Автобус не пришел», а транспортная компания, боясь штрафа, говорит: «Да нет, неправда, пришел», — в один клик это видно по ГЛОНАССу.
Другое дело, что я все-таки сторонник того, чтобы искусственный интеллект мы внедряли как помощника, а не как истину в последней инстанции. Не должен искусственный интеллект подменять принятие нами решений. Да, он должен нам показать какие-то данные, большие данные, обработать данные, переработать данные, но он не должен быть определяющим.
Я вот как раз на форуме «Энергия возможностей» получил огромное удовольствие от выступления одного из высокопрофессиональных программистов, разработчиков искусственного интеллекта. Он сказал: искусственный интеллект должен быть только как помощник. Потому что искусственный интеллект зачастую там, где человеческий мозг работает, сталкивается с проблемами. Искусственный интеллект решает очень серьезные математические задачи, потому что вбирает в себя огромные данные по всей математике, расчетам, все, что в мире было на эту тему. Но с простой детской задачкой он не может справиться, потому что у него нет опыта решения этих детских задачек.
Я потом привел пример, и так зал на это хорошо отреагировал. Я говорю: давайте, у нас сейчас в зале здесь огромное количество, несколько сотен человек. Давайте, если представим, нам поставят искусственный интеллект, и мы все скажем ему, что Земля плоская. Только несколько человек скажут правду, что Земля круглая. А потом мы его выкатим в соседний зал, и там зададут вопрос: Земля плоская или круглая? Он скажет, что плоская, потому что у него большие данные, что Земля плоская. Вот и все. Поэтому, конечно, мы должны его воспринимать как помощника, но не как истинную последнюю инстанцию.
Но искусственный интеллект, цифровизация может помочь очень сильно разгрузить не только чиновников, но любое предприятие, начиная с малого бизнеса и так далее. Сегодня, например, уже многие из тех, кто занимается предпринимательством, используют аналитику рынков сбыта, даже когда планируют открыть кафе. И тут же можно получить аналитику: сколько здесь проходит людей, какая загрузка у соседних кафе, что в соседних кафе продается хорошо, что продается плохо и так далее. Все эти данные заказчику даются, чтобы понять, что в этом конкретном месте, например, по кафе можно продавать, что открывать, что пользовалось бы спросом. Или того, чего нет: вот открывайте, потому что этого нет. Это касается также большого бизнеса, предприятий и многого другого.
— С 1 сентября в Российской Федерации началось широкое внедрение цифрового рубля. Мы решили выйти на улицу и спросить, что такое цифровой рубль и зачем он нужен?
— Ну, вообще, это штука, которая, как это сказать, как бы сгорает в будущем. То есть деньги, которые сгорают. Это похоже на лохотрон, если честно.
— Для меня это вообще загадка. Не знаю. Я думаю, пожилые люди многие об этом не знают.
— Вообще нет. Как-то и СМИ особо не осветили это. Да и для меня немного сложно, я из другой специальности.
— Цифровой рубль — это третья форма валюты. Есть наличные деньги, есть банковские. Есть цифровой рубль, он строится на похожих алгоритмах с криптовалютой. То есть там есть ключи шифрования, операции шифруются, складываются в цепочке блоков. Вот примерно так, если коротко.
— Я представляю себе, что это такое. По роду своей работы немножко связана с этим делом, поэтому понимаю, что это такое будет. Если вы хотите меня спросить просто как обычного человека, то скажу: вряд ли кому-то это будет интересно. Очень, видимо, небольшому количеству людей эта история будет актуальна. Всем остальным — вряд ли.
— Элемент контроля в первую очередь, я думаю. Но если будет защита от мошенничества, это все-таки неоспоримый плюс.
— Так как же все-таки внедрение цифрового рубля скажется на экономике региона?
— Есть сегодня наличные, когда у нас в кармане бумажные или металлические деньги, мы ими рассчитываемся. Это не всегда удобно. На небольших расчетах это нормально, но когда касается даже предприятия или бизнеса, почему появился безналичный расчет? Ты не будешь же чемоданами или вагонами возить деньги, чтобы что-то покупать, рассчитываться. Поэтому появились безналичные расчеты.
Но безналичные расчеты все равно привязаны к тому же рублю, и это расчеты между банками, когда банки оценивают свои валютные запасы. И не случайно за любой перевод денег, если это вне системы одного банка, и даже если в системе одного банка, банк берет за обслуживание. Ну что далеко ходить: мы даже когда платим квартплату, у нас банк-оператор, который проводит расчеты между нами, расчетным кассовым центром, расчетный кассовый центр — между монополистами: за котельную, за электроэнергию, водоканалу. Банк тоже за это берет свой процент. Это понятно, потому что идет движение денег.
Цифровые деньги — это деньги, условно говоря, эфемерные, то есть это цифра. И их движение не вызывает вот этих необходимых операций и так далее. Первый плюс — отсутствие комиссии. И цифровой рубль будет важен прежде всего тому, кому нужны большие объемы денежных средств в расчетах и кому необходимо, чтобы эти расчеты были абсолютно прозрачными и очень быстрыми. Потому что эмитентом цифрового рубля не выступают банки, а выступает один банк — Центробанк. И он будет контролировать и расчеты, и держать так называемые цифровые счета или цифровые кошельки.
Почему многие наши банки выступают против цифрового рубля и приводят различные доводы? Потому что на цифровом рубле, ну пока, по крайней мере, в тех правилах, которые есть, не заработать. Почему? Потому что в отличие от безналичного накопления денег или наличного накопления денег, на которые начисляются проценты, которые можно хранить во вкладах и так далее, цифровой рубль как кошелек накопления не работает. И никакие проценты на него не начисляются. Поэтому цифровой рубль нужен прежде всего для расчетов.
Куда будет прежде всего внедряться цифровой рубль? В первую очередь — в бюджет. Почему? Потому что цифровой рубль оставляет четкий след. Это как самолет, который летит по небу: он оставляет за собой четкий след. И всегда можно просмотреть, откуда он взлетел и куда полетел, если этот след, условно говоря, сохраняется. А зачастую наличные — это вообще как воздушный шарик: улетел — и не знаешь куда. То есть банки и финансовые органы не контролируют. Поэтому, конечно, прежде всего бюджет, чтобы четко отслеживать, как тратятся бюджетные деньги. Прежде всего деньги федерального бюджета, который в том числе приходит в регионы в виде субсидий, на какие-то стройки или на какие-то программы. У нас, скажем, меньше. Другие регионы есть дотационные, где 70–80% развития региона зависит от денег Минфина и федерального бюджета. И как раз вот эти деньги, скорее всего, будут переведены в цифровой рубль, чтобы было абсолютно понятно их движение. Эти деньги уже и для строителей, и для подрядчиков будут сложнее. У нас же как иногда пытаются какую-то цену завысить, что-то заработать, потом куда-то эти деньги перевести на какие-то иные расходы. А как ты переведешь цифровой рубль? Он имеет очень четкий след.
Конечно, для бюджета, для нас это плюс. Потому что мы, особенно те, кто отвечает за расходы бюджета — комитет финансов, губернатор, — будем видеть полностью, четко, как идет движение денег. Плюс это движение абсолютно быстрое и абсолютно понятное. Здесь не будет так, что цифровой рубль прошел, а подрядчик взял и вместо того, чтобы использовать цифровой рубль для закупки материалов, отдал его на зарплату или вообще за какое-то второе свое предприятие. Бывает же у бизнеса два-три предприятия, где он завис, взял и туда в качестве помощи перебросил вместо того чтобы завершить то, что прописано по контракту.
Будут ли пользоваться цифровым рублем простые граждане? Ну, наверное, то, что будет связано с госуслугами или, может быть, с расчетами, где есть сомнения, что не обманут.
— Нам нужно заводить цифровые кошельки?
— Если в этом есть необходимость. Мне кажется, что в большинстве это делалось не для граждан. Прежде всего ориентация была на бюджетную систему и на межбанковское взаимодействие.
Сразу хочу сказать, уважаемые жители Ленинградской области: если вам сейчас начнут звонить люди и предлагать перевести ваши деньги в цифровой рубль под высокие проценты, под заработки, не ведитесь. Цифровой рубль никакого отношения ни к заработкам, ни к процентам, ни к накоплениям не имеет. Цифровой рубль — это только мгновенная форма расчета.
— Давайте вернемся к портам. Через них до 2025 года шла почти четверть всего экспорта и импорта России. Сейчас, видимо, будет еще больше. Вы создаете Морской совет при губернаторе при том, что есть такой же Морской совет при правительстве Российской Федерации. Зачем нам еще Морской совет при губернаторе и какие цели вы перед ним ставите применительно к нашим портам?
— Во-первых, я являюсь членом Морского совета Российской Федерации, который возглавляет Николай Платонович Патрушев. И есть морская стратегия. Она касается прежде всего приморских регионов. Но это касается и регионов, где есть речное сообщение, река-море или озеро-море и так далее. Это, конечно же, целый ряд направлений работы. Это и логистика, то есть морские перевозки, речные перевозки. Они сегодня рентабельные, они сегодня на тонну груза дешевле, а где-то и другой груз не перевезти.
Это, конечно же, экспорт-импорт. По примеру портовых комплексов в Ленинградской области — это реально работает. И четверть дохода страны, валютной выручки, как раз через экспорт и импорт, через наши портовые комплексы. Это, конечно же, и вопросы безопасности. Любая держава, которая имеет морские границы, должна иметь военно-морской флот для обеспечения собственной безопасности. Это, конечно же, и вопросы экономики. Потому что морские перевозки требуют судов. Чтобы строить суда, это уже не только экономика, это уже образование, потому что нужны квалифицированные кадры.
Это, конечно же, технологический прорыв, о котором мы говорим, потому что любое строительство судов или все, что связано с морскими платформами, речными кораблями, даже какими-то экскурсионными судами, — это все современные высокие технологии, начиная с новых металлов, новых материалов, новых технологий, заканчивая цифрой. И это, конечно же, определенный экономический суверенитет, потому что через это все вкупе создается понятие суверенитета страны. Это одна из частей суверенитета страны. Поэтому как не иметь Морской совет Ленинградской области, которая имеет протяженную морскую границу, крупнейшее пресноводное озеро Европы — Ладожское озеро, имеет возможность и речные пути, в том числе для грузов до Москвы и далее по всей стране через Волгобалт?
Какие цели Морского совета? Мы не замахиваемся на федеральную повестку, и это абсолютно неправильно. Наша задача — поддержка развития судостроительной отрасли нашего региона. И там, где есть проблемные вопросы, именно через административный ресурс, через общественный ресурс, через Морской совет России поднимать проблематику и помогать решать вопросы.
Это, конечно же, обеспечение кадрами. Мы уже открыли десятки морских классов в школах Ленинградской области, причем не только в городских, но и в сельских поселках, поселках городского типа. Например, в Сосново это место в школах, где одни из первых появились морские классы. Это прямое сотрудничество с нашим морским университетом — «Корабелкой». «Корабелка» сегодня сотрудничает не только со школами, с классами, но и с нашими училищами, техникумами, где есть соответствующая специализация.
Это и развитие портовых комплексов. Несмотря на сложное время, у нас продолжаются инвестиции в портовое строительство, и сегодня у нас несколько серьезных портовых строек в Ленинградской области, плюс еще действующие терминалы расширяются. Это, конечно, вопросы безопасности. Вы знаете, что мы в том же Выборге представляли современные технологии в рамках Морского совета по созданию мобильных огневых групп. Вот есть мобильные огневые группы на транспорте, на автомобилях, на суше. Мы предлагаем на катерах, на специальных платформах создавать морские огневые группы.
Морской совет сегодня разрабатывает речные и морские круизы для популяризации Ленинградской области и привлечения большего количества туристов. И многое-многое другое.
Я горжусь тем, что Ленинградская область — приморский регион. Мы, конечно же, в рамках Морского совета должны все наши преимущества реализовать.
— Не могу не спросить о синих воротничках. Уже десятки классов мы открываем, а людей как не хватало, так и не хватает. И доктор экономических наук Станислав Еремеев говорит о том, что проблему, которая называется нехватка кадров — синих воротничков, нужно решать совместно и власти, и бизнесу. Давайте его послушаем.
Мы хотим поднять наш промышленный потенциал. А для этого нам нужны научно-технические и инженерные кадры. Это же по мгновению не происходит. Вот мы сидим сейчас с вами, разговариваем. Завтра росписью пера говорим: завтра все должны быть там.
Мы ведь свободные люди свободной страны. Поэтому надо потихонечку менять менталитет, вести соответствующую профориентационную работу, создавать специализированные классы, выстраивать колледжи и техникумы, делать труд привлекательным. А значит, это дорога встречным движением.
И предприниматели должны думать, как повышать заработную плату, чтобы это было интересно людям. И условия производства должны быть современными, потому что современная молодежь привыкла уже, извините меня, не дедушкиными методами работать, да? Хочется соответствующих условий труда, построенных на современных технологиях. Это тоже важно.
Ну и третье — мы должны обеспечить инфраструктуру, чтобы человек мог доехать. Человек мог реализоваться таким образом, чтобы у него время было на активный труд и на активный отдых.
— Если коротко, Станислав Германович говорит о трех составляющих: профориентация, зарплата, инфраструктура. С чем у нас есть проблемы? Или их нет?
— У нас есть в целом проблема с кадрами в Ленинградской области. Во-первых, нам не хватает рабочих рук. Если брать общий объем, то это более 120 тысяч. Но мы понимаем, что в этих 120 тысячах есть в том числе и временные рабочие места, которые создаются на период стройки, реализации инвестпроектов, какой-то сезонной сельхозработы. Мы даже на охрану леса сезонно привлекаем людей.
Но 56 тысяч — это постоянные рабочие места. Из них 24 тысячи — высококвалифицированные рабочие места. И вот на них у нас сегодня найдено только 2 тысячи претендентов, которые полностью соответствуют требованиям по квалификации на эти 24 тысячи рабочих мест. Вы представляете, как долго и сложно нам предстоит работать?
Поэтому первое — это, конечно же, создание цепочки: школа — техникум, вуз — работа в Ленинградской области. Что для этого нужно? Первое: мы прекрасно понимаем, что у ребят, у родителей есть право выбора, какой специальности обучаться, где обучаться и как обучаться. Но мы, не навязывая, должны показать направление, что будет востребовано в ближайшее десятилетие, связанное с экономикой Ленинградской области. Где будет и рост зарплаты, и интересное рабочее место, и где у нас есть дефицит.
Поэтому мы предложили предприятиям, университетам, крупному и малому бизнесу создавать специализированные классы. Вот мы видим, что необходимы морские инженеры — мы стали создавать морские инженерные классы, где в том числе предприятия дают оборудование и все необходимое для того, чтобы уже со школьной скамьи появился интерес к профессии. Там станки, 3D-принтеры, компьютерные программы. Был бассейн — это как раз в рамках морских инженерных классов. Это подводная робототехника. Мы создаем кванториумы, IT-кубы, классы робототехники, классы цифровизации.
Мы должны показать ребятам, что та или иная профессия современна, интересна, востребована и хорошо оплачивается. И дальше, если через класс мы ориентируем школьника уже на получение этой профессии, мы ему предлагаем траекторию либо техникума, либо сразу вуза для того чтобы он пошел, получил специальность и вернулся работать в Ленинградскую область.
Нам нужно расширять места в техникумах. У нас еще три года назад было на всю Ленинградскую область 5 тысяч мест в колледжах и техникумах. Сейчас уже 7,5 тысячи. К 2030 году мы хотим довести до 10–12 тысяч мест. Но не только за счет увеличения количества мест, не расширяя техникумы. Мы сейчас ведем разговор о строительстве дополнительных корпусов как минимум для четырех техникумов.
Мы не хотим здесь использовать только бюджет. У нас уже есть несколько крупных компаний, которые говорят: «Мы готовы прийти и вложиться либо полностью, либо 50 на 50 и построить дополнительные мастерские, классы, общежития. Потому что мы заинтересованы, чтобы ребята, синие воротнички, квалифицированные, грамотные, приходили к нам на производство. Нам людей не хватает». И это абсолютно правильно.
Возьмем простой пример — Волховский «Апатит». У них сегодня появились химические классы, они взяли шефство над техникумом, гарантируют трудоустройство ребят после техникума у себя, дают стартовую зарплату от 120 тысяч рублей и гарантируют, что помогут тем, кто хочет дальше расти по карьерной лестнице, получая высшее образование по той специализации, по которой работает завод. И уже строят второй дом по системе арендованного жилья, чтобы закреплять кадры — и опытные, и молодые. Абсолютно правильная схема. Мы здесь партнеры. И не просто партнеры — мы и софинансируем, и участвуем в разработке учебных программ, и в ремонтах, модернизации классов и лабораторий в техникуме. Это наша совместная работа, и эта синергия дает результат. Мы хотим, чтобы по всем нашим основным отраслям появились такие правильные вертикальные схемы для того, чтобы ребята, получая специальность, трудоустраивались и, конечно же, получали достойную зарплату.
Невозможно говорить только об инвестициях, о миллиардах, триллионах инвестиций, не понимая, как эти инвестиции будут работать. А инвестиции не будут работать без людей. У нас нет пока таких производств, где нет ни одного человека. Есть, конечно, где очень мало людей, но они все равно управляют этим производством.
А у нас очень много разных производств, и, конечно, нам наши ленинградские ребята здесь, в Ленинградской области, в ближайшие 10–20 лет просто очень нужны. И мы делаем ставку именно на наших ребят, с тем чтобы они оставались и работали в Ленинградской области.
— Мы вышли на улицы и спросили жителей Ленинградской области, о чем они мечтают, но не с точки зрения просто мечты, а с точки зрения экономики. Давайте послушаем.
— Я мечтаю, чтобы отдых для всех семей был доступен. Чтобы летом можно было куда-то поехать. А это очень финансово сложно.
— Сэкономить где-то денежку и купить дом, чтобы это было доступно. Может быть, по какой-то льготной программе. Я уже не считаюсь молодой семьей по возрасту, но все равно для всех людей, для всех категорий граждан должны быть льготы.
— Я мечтаю, чтобы жизнь была более насыщенной и интересной, а деньги в этом помогут.
— Я мечтаю о повышении пенсии. Это, наверное, мечта всех пенсионеров.
— У меня все есть. У меня есть здоровье, дети, внуки, все прекрасно. Жизнь прекрасна. О чем можно мечтать?
— Абсолютно правильно высказываются ленинградцы, что для них экономика — это прежде всего не тонны, километры, не гигакалории, не объемы инвестиций, не объемы продаж и даже не прибыль. Для них экономика — это то, что лично они почувствовали от того, что экономика растет и развивается. Прежде всего, конечно же, повышение заработных плат.
Поэтому, конечно, задача Ленинградской области — развивать такую экономику, которая была бы эффективной и доходной, с высокой доходностью и хорошими заработными платами. Не случайно мы, например, уже не первый год подписываем инвестиционные соглашения либо в рамках Петербургского экономического форума, либо в рамках брифа, сразу ставим условие: на старте зарплата на предприятии не должна быть ниже, чем в среднем по отрасли. А дальше уже с учетом роста окупаемости проекта она должна расти. Поэтому, конечно, прежде всего экономика Ленинградской области тогда хорошая и правильная, когда в этой экономике хорошие, достойные заработные платы.
Второе — конечно, правильно говорят: отдых, социальные услуги. Экономика должна платить налоги. То есть любое предприятие, которое у нас работает, должно не только само себя окупать, давать людям достойную заработную плату, но и платить налоги, чтобы развивались социальные программы.
И, конечно, экономика должна быть сориентирована на развитие территории и на бережное отношение к территории. Нам важно не только, чтобы экономика росла, но чтобы с ростом экономики мы сохраняли и нашу природу, и нашу экологию, и развивались дороги, и развивались парковые зоны, и строились социальные объекты, и многое-многое другое.
Вот это, наверное, совокупное понятие правильной экономики. Будем эту правильную экономику выстраивать, несмотря на сложное турбулентное время, в котором мы живем.
